Истинная история философии имеет своею задачею восстановить процесс развития философской истины и найти закон этого процесса. 

 

Что касается до отношения истории философии к философскому знанию вообще, то, при предположении, что она обработана при соблюдении всех требований общей логической методологии и специально методологии наук исторических и философских, она составляет необходимое условие для дальнейшего прогресса философии. История философии может служить для философствующего ума самым надежным указателем как ошибок, которых он должен избегать, так и того пути, на котором ему предстоит наибольшая вероятность сделать дальнейший шаг в развитии философской истины.

Принадлежность историка к какой либо философской системе нисколько не мешает ему быть беспристрастным и объективным в изложении и оценке других систем и вообще выполнить все требования специальной методологии как наук исторических, так и философских. Требования же, которые можно предъявить к истории философии, как науке исторической и, вместе с тем, философской, могут быть кратко выражены следующим образом. Прежде всего, историк-философ должен научить, вполне понять и усвоить главные основные начала и их развитие в системе того или другого философа; для этого он должен быть способен строго стать на точку зрения философа, так сказать, пережить ее в себе и иметь постоянно в виду дух системы, а не одну букву. Он должен уметь отличить из массы сочинений философа или целой школы те сочинения или те места в них, которые служат самым ярким и самым ясным выражением этого духа, и сделать из них центр для своего изложения и истолкования системы. Такое правильное понимание духа и сущности философской системы дает ему возможность к беспристрастной и правильной ее оценке. Историк не должен стараться, во что бы то ни стало, выставить в выгодном свете свою систему на счет несовершенств и ошибок чужих систем. Он не должен вылавливать те ошибки и непоследовательности систем, которые происходят от случайных настроений, предубеждений и т. п. слабостей философов и не вытекают из начал системы; этого от историка требует как высшее беспристрастие, так и самая истина той системы, которую он признает, ибо философские системы борются не с людьми, а с системами же и противополагают друг другу не какие-либо частности, а самое главное и существенное, т. е., свои основные начала. Но дело правильной историко-философской оценки нисколько не исчерпывается отрицательной критикой; историк должен найти и указать на ту истину, которая заключается в каждой системе, и которая оправдывает ее появлению в историческом ряду моментов развития одной и той же философской истины, а затем показать, в чем состояла недостаточность (неполнота или неясность) истины оцениваемой системы, и как эта недостаточность была мотивом к следующему моменту развития. Историк, сам принадлежащий к какой либо системе философии, которая для него есть высшая фаза известного ему развития философской истины, необходимо должен сознавать свою солидарность и родство со всеми историческими системами, ибо их истина и истина его системы одна и та же; и разнятся они только степенями полноты и ясности их осуществления в человеческом сознании. Очевидно, что история философии, удовлетворяющая этим требованиям, возможна только для историка, который обладает высоким философским развитием и зрелостью мысли.

(А.А.Козлов. Очерки из истории философии. Понятия философии и истории философии. Философия восточная. Киев, 1887